В нескольких городах Украины пытались сорвать показ фильма «Открытый доступ».

В городах Украины продолжается турне документального фильма «Открытый доступ». Это короткометражный альманах-расследование о выполнении закона «О доступе к публичной информации». Фильм состоит из пяти киноновелл, одна из которых рассказывает о скандальном поместье Януковича Межигорье. Сеансы сопровождаются дискуссией при участии журналистов Сергея Лещенко, Мустафы Найема, Натальи Соколенко и других людей.

Кое-где показы проходят с боями. Организаторам отказывались предоставлять помещение для показа в Одессе, Николаеве, Донецке и Феодосии. В Симферополе показ в арт-центре «Карман» был остановлен после того, как кто-то бросил в зал дымовую шашку. Продюсер «Открытого доступа» и киновед Аксинья Курина рассказала БОЛЬШОЙ ИДЕЕ о цензуре и политическом кино в Украине, а также о том, почему безобидные фильмы вызывают порой такую реакцию.

 

– Почему, на твой взгляд, «Открытый доступ» везде хотят запретить? Неужели власть настолько не уверена в своих силах, чтобы бояться какого-то кино?

– От препятствий, которые создают «Открытому доступу» бойцы невидимого фронта, пребываю в замешательстве. Фильм радикальным высказыванием не является – очевидно, что таковым его делает политический контекст.

Главный герой новеллы «Межигорье» – журналист Сергей Лещенко. Могу предположить, что его персона вызывает паническую атаку у «смотрящих» в регионах. На столь пристальное внимание я не рассчитывала, тем более что у нынешней власти позиция – игнорировать расследования «Украинской правды». А может, все дело в том, что слово «Межигорье» магическое – как произнесешь, черти пускаются в пляс.

Думала, что мы тихо-мирно, регион за регионом объедем всю Украину, будем активно обсуждать со зрителями не только то, какие возможности предоставляет закон «О доступе к публичной информации», но то, какие изменения в сознании и поведении граждан необходимы, чтобы положение вещей в стране смогло измениться к лучшему. Ведь та власть, которую мы имеем, – это, прежде всего, следствие гражданской пассивности и невежества. И как мне видится, линия фронта, по крайней мере, пока, проходит не под Межигорьем, а в ЖЕКах, на незаконных стройках и в приемных местных чиновников.

image

Продюсер фильма «Открытый доступ» Аксинья Курина: «Линия фронта пока проходит не под Межигорьем, а в ЖЕКах, на незаконных стройках и в приемных местных чиновников». Фото Анны Грабарской. 

– В скольких городах уже состоялся показ, сколько еще запланировано? Где фильм вызвал самый большой резонанс?

– Самым масштабным показом была премьера на кинофестивале Docudays UA. У фестиваля замечательная аудитория.

Кроме Киева, альманах уже был показан во Львове, Ивано-Франковске, Харькове, Одессе, Донецке, Житомире, Черновцах, Тернополе, Виннице, Полтаве, Умани, Николаеве, Симферополе, Севастополе, Феодосии. Планов уйма. Прежде всего мы ориентируемся на активных людей на местах: если есть заинтересованность, то ищем возможность приехать. Больший резонанс возникает там, где показу пытаются помешать.

– Насколько остро проходят дискуссии после показов? Открывает ли фильм кому-то правду о нашей действительности, или все ваши зрители и так противники режима?

– У нас не было цели открыть людям глаза на злодеяния преступного режима – все и так всё понимают. Задача была проследить, как работает закон «О доступе к публичной информации», какие решения принимают герои в зависимости от ответов на свои информационные запросы – кто-то из них идет в суд, кто-то борется другими способами.

Не во все города мне удалось съездить, но ни я, ни мои коллеги на качество дискуссий не жалуемся.

– Помню, ты говорила, что мечтаешь, чтобы в Украине появилось политическое кино. Можно ли считать примером такового «Открытый доступ»?

– Для начала нужно разобраться с тем, что именно мы подразумеваем под политическим кино. Припоминаю одну дискуссию: культуролог Ольга Брюховецкая, цитируя Годара, говорила о том, что делать политическое кино – значит делать его политически. Для Годара в молодости язык кино был языком искусства буржуазного и потому утратившего актуальность. Так вот, я не против революционных попыток преодолеть киноязык и самых разнообразных экспериментов, более того, я готова всячески поддерживать тех, кто в Украине будет продолжать, условно говоря, линию Годара. Однако мне кажется, что сейчас нужно создавать фильмы на политические темы на вполне доступном для обычного зрителя языке.

Конечно, в нашей системе кинопроизводства и кинообразования предложение снимать, как Роберт Редфорд или Джорж Клуни, будет комичным. Или как какой-нибудь Майкл Мур. Или британец Кен Лоуч. Но их опыт заслуживает не меньшего внимания сегодня, чем, к примеру, фильмы Годара или Александра Клюге – к слову, моего самого любимого режиссера.

image

Для меня современным образцовым политическим фильмом является «Согласные на все исправляют мир» Энди Бичльбаума и Майка Бонанно. Конечно, это очень сложный и дорогостоящий проект, и его герои-авторы – персоны из ряда вон выходящие. Учиться на таком примере делать политическое кино нельзя, им можно только вдохновляться.

Возвращаясь к «Открытому доступу», этот проект задумывался как социальное кино. К политическому можно отнести только одну историю – «Межигорье» Владимира Тихого. Драматургия в итоге выстроилась в традиции американского кино: журналист vs. Президент. Технические средства у нас, конечно, более чем скромные, и голливудского финала можно ждать десятилетие.

Если серьезно, то я буду очень рада, если кого-то из молодых кинематографистов «Открытый доступ» подтолкнет к тому, чтобы снимать политическое и социальное кино. И меня удивляет, что этого до сих пор никто не делает. Если говорить об игровом кино, то сценарии украинских авторов в жанре «я и мой богатый внутренний мир» у меня вызывают приступы морской болезни, потому что в итоге на экране мы видим высосанные из пальца, тривиальные истории. Нарциссизм украинских кинематографистов, откровенно говоря, просто достал. Моё мнение: нужно идти за реальностью. Окружающая нас украинская действительность гораздо богаче, чем самое буйное воображение.

– Вопрос немного на другую тему: чем закончилась история с запретом проката «Україно, Goodbye!»? Ты до сих пор считаешь, что фильм сняли под давлением власти из-за фильма Алёны Алымовой «Красивая женщина»?

– Альманах «Україно, Goodbye!» был в прокате в прошлом году. В конце марта не вышел второй сборник проекта – «Украинские злые».

Фильм «Красивая женщина» мне не очень нравился, потому что он был недостаточно критичным для этого проекта. Воспринимаю его как эдакий девичий комплимент нынешнему президенту. Однако опять-таки, контекст его сделал чуть ли не политическим памфлетом.

Доказать факт цензуры в этом случае, так же как и в большинстве остальных, практически невозможно. Ориентируясь на косвенные свидетельства, я сделала вывод, что в истории со снятием с проката «Украинских злых» имели место и самоцензура, и цензура, и раздолбайское отношение к режиссерам. Очная ставка в этом конфликте не помешала бы, но понятно, что публично выяснять отношения не заинтересована ни одна из сторон, так как все они думают, что находятся в одной лодке.

Зрозумілі поради, завдяки яким бізнес зможе вийти на краудфандинг, а значить залучити ресурси, підвищити впізнаваність свого бренду та зростити спроможність команди.

Маршалл Розенберг, автор терміну «Ненасильницька Комунікація», говорив, що конфліктів на рівні потреб не існує, вони існують на рівні стратегії задоволення цих потреб.