«Мое счастье, что я живу в Харькове, а не в Киеве. У нас нет мощных глобальных выставок, но зато, слава богу, нет всех этих безумных пати, афтепати и перепати».

Художник Гамлет Зиньковский чрезвычайно редко дает интервью, ведет довольно замкнутый образ жизни и не пользуется интернетом. Видимо, поэтому украинская публика сложила уже немало баек, связанных с его именем. Одна из самых распространенных баек состоит в том, что Гамлет якобы безумно богат. То ли потому, что носит золотые цепи и печатки и курит дорогие сигары, то ли потому, что однажды ляпнул, будто у него есть личный секретарь. А может, и потому, что его имя регулярно попадает в шорт-лист престижных украинских и зарубежных арт-премий. БОЛЬШАЯ ИДЕЯ решила разобраться во всем этом и взяла у Гамлета интервью.

 

– Как ты себя ощущаешь в тусовке современного искусства Украины?

– Мое счастье, что я живу в Харькове, а не в Киеве. У нас, правда, нет мощных глобальных выставок, но зато, слава богу, нет всех этих безумных пати, афтепати и перепати. В Киеве на закрытое открытие выставки хрен попадешь, а если попадаешь, то тебе дают пригласительный на афтепати. И все эти вещи – адски скучное явление. Последние три выставки были такие, что я заходил, понимал, что ловить тут нечего, и уходил. Для всех радость – халявная хавка, но у меня никогда не было такой заточки на банкеты. Я могу и сам пойти купить себе поесть. Правда, один раз в «Пинчуке» подавали очень вкусное мясо, просто офигенное (смеется). Но в остальном меня такие штуки не прельщают.

image
     
  Cамый богатый художник в Украине – Гапчинская. Но ни у кого из арт-тусовки не повернется язык назвать ее художницей. Она сделала очень правильный коммерческий ход – продает счастье и не заморачивается, рисует пупсиков, за которых платят больше денег, чем за классные картины.  
     

– То есть, чтобы быть успешным художником, нужно обязательно тусоваться?

– Да. Основные силы контемпорари-арт сосредоточены в Киеве, поэтому и тусовка там гораздо больше. Но я стараюсь не терять времени на это бесконечное тусево. Просто тусовка – это то, чего от меня хотят, и, по идее, большую часть своего времени я должен тратить на нее. Был случай, когда мне в Москве предложили сделать выставку. Позвонили и спрашивают: «У тебя есть водительские права?» – «Нет, а зачем?» – «Ладно, будешь ездить на такси. Переезжай в Москву, здесь мы тебе дадим квартиру и мастерскую, будешь делать свой проект». Я ответил, что могу спокойно сделать проект и в Харькове, зачем переезжать? «Ты не въехал! Тебе надо будет тусоваться. А как тебя еще продавать? Тебя должны видеть люди, знать, что у тебя скоро выставка». То есть, получается, картины нафиг никому не нужны. Есть люди, у которых много денег, и единственная радость для них – пойти потусоваться, купить пару картин раз в полгода, чтобы все окружающие знали, что он – вроде как коллекционер. Так работает этот рынок. Мне это неинтересно.

– А кто у нас самый богатый художник в Украине?

– Наверное, Гапчинская. Но ни у кого из арт-тусовки не повернется язык назвать ее художницей. Она сделала очень правильный коммерческий ход – продает счастье и не заморачивается, рисует пупсиков, за которых платят больше денег, чем за классные картины. У меня нет к ней вообще никаких претензий. Я даже не могу назвать ее своим конкурентом.

– А какие у тебя конкуренты?

– У меня их нет. Есть несколько художников, которые мне просто нравятся. Они рисуют в разы лучше меня, но не умеют продавать. А я умею.

– Когда-то ты занимался тем, что оставлял свои картины прямо на улицах, и люди их забирали. Зачем ты это делал?

– Однажды я уехал на Урал, а когда через месяц вернулся, мне сказали, чтобы я съезжал с мастерской. Я перевез все свои вещи к подруге, но был один нюанс – она не любила запаха краски. Тогда я пришел к выводу, что мой город – это мой дом, и я буду работать на улице. Я ходил по мусоркам, собирал фанерки, дощечки, рисовал на них, а потом просто оставлял на улице, потому что понимал, что тащить это в дом невозможно. А потом мне люди начали говорить, что меня ищут мусора. Оказывается, они собирали мои работы и несли их обратно на мусорки, и все это время хотели поймать меня и хорошенько намылить лицо. Это абсурд, конечно. Но, слава богу, я до сих пор встречаю благодарных людей, которые забирали мои работы и уносили с собой.

image
image
image

 – А кем бы ты работал, если бы твои работы не продавались?

– Я бы устроился в «Кулиничи» (пекарня в Харькове – прим. авт.) ночным сторожем. Продавал бы булочки и рисовал. Я бы не занимался заказными работами. Я честно пытался, но не могу. Это очень жестокая штука, когда художники, чтобы подтянуть свои штаны, начинают заниматься галимыми шабашками. Когда я начинал, я осознавал, что меня ожидает нищета. В 15 лет я занимался бизнесом, и вся моя семья жила на мои деньги.

– Каким бизнесом?

– Я работал с бандитами.

– Это интересно, расскажи.

– Был конец 90-х. Я занимался драгметаллами. Мог попасть в тюрягу, и это было страшно. Но меня успокаивали, говорили: не переживай, попадешь в тюрьму – обзаведешься связями. Это было нормой для них. Вообще, это интересно, тюрьма у них рассматривается как платформа для старта карьеры. Как-то я спросил главного: чего вы хотите больше всего в жизни?  А он ответил: «Хочу насобирать денег и стать депутатом – тогда у меня будет неприкосновенность». И тогда я понял, что не хочу так жить.

– А ты много зарабатывал на этом?

– В разы больше, чем моя мама – 300-400 баксов, это были очень большие деньги для 90-х. Мы наконец-то смогли платить за коммунальные услуги, а раньше нам постоянно грозились отрезать свет, воду. Но потом я ушел из этого бизнеса и снова провалился в нищету, когда учился в училище. Когда поступил в академию, все потихоньку стало налаживаться. Мои работы стали покупать. А когда меня отчисляли из академии, я как раз попал в шорт-лист премии Pinchuk Art Prize, и понял – ничего страшного. И действительно, жизнь снова наладилась.

– То есть, получается, ты все-таки из тех художников, которые неплохо зарабатывают?

– Ну как… Недавно вот вышла статья, где написали, что я якобы миллионер и что у меня есть свой секретарь. Да, у меня был секретарь, но штука в том, что это была моя девушка. Мне был необходим человек для помощи, потому что я не умел пользоваться интернетом. И когда у меня были удачные заказы, я давал ей деньги за эту работу и в шутку называл ее секретарем. Я рассказал об этом в интервью, и это тут же превратилось в байку о том, что, мол, у Гамлета свой секретарь, своя прислуга. А я тем временем живу в коммуналке, которую снимаю со своим другом. Вот так живут подпольные миллионеры. Что касается денег – то густо, то пусто. Например, за билеты в Венецию на биеннале мне до сих пор не отдали деньги, и я был вынужден занять для поездки тысячу евро.

– А после биеннале цены на твои работы поднялись?

– Нет. Я, конечно, могу дорисовать нолик, но работы не пойдут. Я вернулся с этой биеннале весь в долгах, и меня спасло то, что мне позвонил человек и сказал: «Гамлет, давай я куплю у тебя работу».

– Кто твои покупатели?

– Их двое. Очень богатые люди. Мои цены их не смущают. Они из Киева и Донецка. И все, понимаешь? Раз-два и обчелся. Но я рад, что это хорошие коллекционеры, и мне приятно, что мои работы находятся в их коллекциях. Честно сказать, у меня была иллюзия, что моя ситуация после Венецианской биеннале улучшится. Да, действительно, начали звонить дилеры и говорить: «Наконец мы поработаем». Я высылаю им работы – и тишина. Все дело в том, что я некоммерческий художник. Но я не жалуюсь. Дела были бы плохи, если бы я работал ночным сторожем. Но сейчас я живу так, как хочу, и делаю то, что считаю нужным. Это редкость.

     
  Был конец 90-х. Я занимался драгметаллами. Мог попасть в тюрягу, и это было страшно. Но меня успокаивали, говорили: не переживай, попадешь в тюрьму – обзаведешься связями  
     
image

–  Сколько стоила самая дорогая работа, которую ты продал?

– Полторы тысячи долларов. По сути, это просто отложить на год аренды квартиры. А год пролетает быстро.

– У тебя было в жизни событие, которое сильно на тебя повлияло?

– У меня был поворотный момент, когда меня собирались убить. Мне было двадцать лет, я ехал из Москвы автостопом, проехал пятьсот километров, и в Белгородской области меня подобрал мужик. Он подвозит меня и говорит: «50 рублей». А у меня денег вообще нет, и я ему об этом сообщаю. А он мне: «Меня это не волнует. Ты ехал – ты платишь». Я пытаюсь объяснить, что у меня правда нет денег. Тогда он достает пистолет, приставляет к моей голове и говорит: «Выходи». Я выхожу, вокруг лес, он меня ведет, потом мы останавливаемся. Я говорю: «У меня только один вопрос: ты реально убьешь художника за 50 рублей только ради принципа, что все должны платить?». Мужик меняется в лице: «А ты художник? Тогда понятно, почему у тебя денег нет. Нарисуешь меня?» Мы возвращаемся в машину, я беру какой-то блокнот, начинаю рисовать, а у меня руки так трусятся, что я в листок попасть не могу. Мужик говорит, что это какая-то хуйня, и спрашивает, есть ли у меня какие-то свои рисунки. В итоге он берет картинку с какой-то пальмой, высаживает меня и уезжает. Я стою и понимаю, что я в принципе сейчас мог бы лежать застреленным в лесу. Вот эта штука на меня очень сильно повлияла. Я живу с двадцати лет с таким ощущением, что меня уже не должно быть. Это, конечно, не единственный раз, когда мне угрожали оружием, но это та ситуация, в которой меня реально спасло именно то, что я художник.

Фото – Роман Минин, Алексей Яловега, Дапсик Ерёмка

Автор
Как хорошо, что я музыкант.

Від зрілого суспільства до спроможного

Вкладаючи кошти в культурний проект, який репрезентує країну як простір, що народжує зірок світового мистецтва, спонсори інвестують у власний успіх, бо позитивний імідж держави, де існує успішна, цікава всьому світу художня сцена – це найкращій шлях до поліпшення іміджу національного бізнесу на міжнародному ринку.